ainesk | "Подпольные" рождественские елки. Рассказ мамы.

По просьбе дочки (Аinesk), попытаюсь описать две проведенные нами в Киеве наши первые «подпольные» рождественские елки.

Осень 1979. А может быть 80-го. Уже примерно три года мы, приняв крещение, ходим в церковь. Мой муж говорит: «Пора делать какие-то дела» и предлагает организовать для детей «нашего прихода» рождественскую елку. Я сразу же против. Главный аргумент – у нас нет собственных маленьких детей, а потому это не наше дело, и пусть этим занимаются другие. Но «других» – нет, и я, скрепя сердце, соглашаюсь; а потом даже увлекаюсь подготовкой к этому мероприятию.

Первая проблема: где же взять детей? В храме, куда мы ходим, их практически нет: один мальчик лет 10-12 регулярно ходит с очень интеллигентной бабушкой, и еще трое детей одного художника.

Проблема вторая: где взять «материалы»? Во время очередной командировки в Москву я поехала в Семхоз к о. Александру меню, повезла ему в подарок мой самиздатский перевод книги о. А. Шмемана «Водою и духом» и рассказала о нашем замысле. Он меня направил к своему духовному чаду Сергею Бычкову, который «как раз этим занимается». Сергей одарил меня самодельной книжечкой со стихами, посвященными Рожеству и несколькими детскими журналами Зарубежной церкви «Трезвон», которые, кстати, у нас впоследствии забрали на обыске. Мне даже удалось побывать у него дома на репетиции мюзикла «Рождественская мистерия», написанного им совместно с джазовым композитором Степурко. Ну, это уже был высший пилотаж – не для нас (Мы поставили его спустя аж 15 лет).

…еще четверых детей мы насобирали у наших полуверующих знакомых, включая мою племянницу. Всем детям раздали по стихотворению. Стали готовить рождественские подарки. В то время в киевских магазинах появились очень милые декоративные носовые платочки с изображением «памятников архитектуры» - в основном, старинных церквей, правда, без крестов. Закупив платочки (они были розовых и желтых тонов), я вышила на них розовыми и желтыми нитками стилем ришелье (!) буквы РХ. А внизу – стебельчатым швом – приход св. Макария. Когда я показала первый платочек нашему священнику – милому 70-летнему о. Георгию, сыну новомученика о. Михаила Едлинского, расстрелянного в 1938 г., он страшно напугался и велел вышивку с названием прихода уничтожить – в случае чего это грозило бы ему большими неприятностями, вплоть до увольнения за штат. Ну что ж, надписи пришлось убрать. Все равно платочки получились очень красивые. А отец Георгий в день праздника дал нам очень красивую огромную (Иерусалимскую) старинную икону Рождества Христова, по которой Павел (мой муж) рассказывал детям о празднике. Знакомая художница-керамистка сделала восемь маленьких изящных подсвечников – тоже для подарков.

Приближалось 7 января. Была куплена и наряжена елка. Многие игрушки были с «рождественской начинкой». Как раз в это время у нас жила одна харьковская художница. По нашей просьбе она нарисовала на плотной бумаге и раскрасила множество ангелочков, херувимов и серафимов, кажется, даже волхвов и пастухов и т.п. А на шариках серебряной и золотой краской мы нарисовали кресты. Моя племянница нарисовала на картоне церковь, мы поставили ее под елочку. Ну и к тому же у меня были записи колядок, сделанные мной в предыдущую зиму в Прикарпатье.

Шарик с крестом, самый скромный из ангелов на елке и вышитый платочек.

Ну вот. Сам праздник прошел очень весело. Дети изучали под руководством Павла икону Рождества, по возможности вместе со взрослыми пели тропарь и кондак, рассказывали стихи, я под магнитофонный аккомпанемент, совершенно не умеющая петь, до хрипоты пела детям колядки. Силами всех родителей было приготовлено праздничное угощение. А потом детям дали просто «побеситься» (прошу прощения за такое неуместное здесь слово). Ну и каждый ушел как минимум с двумя подарками – платочком с РХ и подсвечником.

На следующий год все было совершенно иначе. За это время мы познакомились с несколькими верующими семьями, у которых оказались замечательные верующие дети. Да и родители были одарены фантазией и талантами. Уже упомянутая художница и еще одна, новая (иконописец) сделали под елкой роскошный вертеп: задником служила специально написанная икона с Богородицей и младенцем, а пастухи, волхвы и всевозможные животные, пришедшие на поклонение Младенцу Христу, были сделаны художниками с большим искусством и фантазией (количество художников увеличилось до пяти). Один из родителей сделал вращающийся шар, так что на потолке получалось звездное небо, а самое главное – он сделал Рождественскую звезду на палке, с которой можно было ходить по комнате и петь тропарь и колядки.

В центре звезды - иконы Рождества, а края усыпаны осколками от елочных игрушек.
Кликните на картинки, чтобы открыть большие фотографии.

Задолго до праздника детям предложили нарисовать что-нибудь на рождественскую или просто евангельскую тему, и на одной из стенок нашей комнаты была устроена выставка-конкурс детских рисунков. Каждый ребенок выходил и рассказывал о том, что он нарисовал. На этот раз детей было чуть ли не человек 20.

Конечно, все рассказывали стихи. Я подготовила викторину. Снова были призы, подарки (уже не помню, какие). Колядки пели, кажется, уже не только я одна, но и другие люди – 2 или 3 из них я распечатала в нескольких экземплярах. Ну и еще украшением праздника стал подаренный мне москвичами шведский вертеп:

Уф! Не знаю, устали ли вы читать, но писать я уже устала, тем более что у меня нога поломанная болит.
Поздравляю всех с Рождеством Христовым!

И.Д.

P.S. Один из детей, участвовавших в 1ой елке, стал священником.
И один из родителей, участвовавшихво 2ой елке, стал священником

P.S.S. Зато в это Рождество все ушли на службу, а я осталась одна, и мне остается лишь предаваться воспоминаниям…

А вот и фотографии, на которых запечатлен тот самодельный вертеп:

Flat | Top-Level Comments Only

From: (Anonymous)

Съемки на условно церковные темы (здесь можно проставить ряд расширяющих синонимов) включают в себя не только храмовые или "внутриведомственные" съемки. Например, рождественская елка в нашем случае - это, несомненно, из ряда церковных тем, но также явление и другого порядка: приватного действия. На таких мероприятиях чаще всего рады появлению независимого (фото)художника. Лишь бы он не диссонировал с атмосферой происходящего. Но именно на таких частных собраниях четче видна общецерковная, общедуховная картина жизни (тем более, что такого рода частное и личное неожиданно возрождает и развивает общее и корневое). Тут художнику важно обнаружить явление и попасть в нужное место в нужный час. Что же касается церковно-бюрократических запретов, то, как и всякие методики "непущания", они вмещают в себя много мутных вещей: от меркантильных расчетов до сокрытия произвола. И лишь отчасти и в какой-то степени защищают от смутьянов и разной нелепицы. При этом есть множество исключений из правил. Есть (пусть и немногие, но разбросанные по стране) приходы, в которых можно легко получить разрешение на съемку. Или даже такие, где на нее смотрят сквозь пальцы. Но интересен и такой вопрос: есть ли смысл в съемке человека в храмовом полумраке, погруженного в предстояние? Такой выдающийся мастер, как Дмитриев, имевший возможность снимать повсюду на Руси, подобных снимков не оставил. Свою цель он достигал другими средствами и сюжетами. См., например, его удивительные портреты странников... И еще. Внутренний настрой при любой внешней погоде все же способен многое решить. В том числе и при наличии определенных барьеров. В те же советские годы за съемку совсем не секретных объектов, а просто разрушающегося старинного дома, за одно намерение поснимать на городской улице фотолюбителя задерживали милиция и бдительные граждане. Эта запретительно-карательный стиль привел к тому, что не появилось в советскую эпоху таких светописцев как Дмитриев, но все же прорыв колючей проволоки произошел. Остались красивые снимки и окна с видом на реальную жизнь и историю.

From:

goodween.livejournal.com

Вы совершенно правы, когда говорите о том, что фотохудожник может диссонировать с пространством, а может быть ему конгруэнтен - но дело в том, что уровень его снимков, выражающий его отношение к происходящему и его "видение", может не зависить от этого. Скажем, один художник может снять некое действо (скажем голод в Африке), так, что его фотографии будут пронизаны страданием и надеждой, а другой - сделать их этого созерцательную картинку (как-бы вписать голод в общую картину мира с его периодами расцветов и засух, с его естественным циклом. Пример последнего - Себастио Сальгадо, котрого я очень люблю). И те и другие снимки могут быть очень талантливы. Для таких приватных мероприятий, о которых вы говорите, момент консонанса очень важен, поэтому я и привел в пример Георгия Колосова, которого можно назвать классическим религиозным фотографом - в смысле его вписанности в церковное пространство и действо.

Мне кажется, что его замечательыне снимки людей, которые участвуют в службе, проходят кресный ход и тп и дают ответ на вопрос есть ли смысл в этих сюжетах. На мой взгляд да, так как это как раз тот момент, когда сложно провести грань между личным, частным и всеобщим - т.е. в это мгновение человеческое становится тождественным мировому.

Кстати Колосов снимал и портреты и они совсем не исключают его жанровых снимков, но, напротив, дополняют их.

Кстати о фотоискусстве в советскую пору - многие считают (и я согласен с этим мнением), что как раз в эту пору и появились выдающиеся русские светописцы (Колосов в том числе); сейчас же, когда все дозволено, наша фотография переживает скорее упадок. Причина наверное в том, что все эти опасности делали фотографию реальным поступком человека, чем-то, без чего он не мыслил свое существование - отсюда и такая внутренняя наполненность снимков.

From: (Anonymous)

Конечно, язык иносказания освоили и советские мастера фотоискусства (и близкого им синематографа). Ведь и живой труп хочет какой-то свежести. Родченко и его круг, Ветров и другие, о которых могу лишь догадываться (по рассказам). Но это тоже, что было с Лени Рифеншталь. Прекрасный, изощренный технически мастер. Но что за мир смотрит через ее объектив? Мир роскошных тел и изящных предметов, которые в буквально смысле стоят на гинющих расстреляных телах. И уж никогда она не показала того поистине вечного и прекрасного, что творилось в эпоху сопротивления фашизму. (Этого практически никто не показал.) Тоже и советские мастера. Их просто не могло быть на рождественской елке, по оределению. Как и на (при) всех подлинно настоящих, бытийных, событиях нашей реальности. И не только потому, что они воспринимали мир ищущих людей, как андегрануд (для них страшный и противопоказаный). А потому, что все они подчинялись хозяину (пахану и проч.) и потому отреклись от поисков красоты.

From:

goodween.livejournal.com

Немного непонятно, что вы имели в виду под "живой труп тоже хочет свежести". Если под живым трупом вы имеете в виду государство, то тут скорее налицо ситуация, когда творческие люди скорее испытывали сопротивление и неодобрение с его стороны (достаточно вспомнить круг поэтов "серебрянного века"). Хотя были и те, которые верили в новую идеологию - причем это тоже были весьма талантливые люди - такие, например, как Маяковский, из художников - Павел Филонов. Так что я бы не стал все грести под одну гребенку или говорить о том, что был некий "социальный заказ". Когда начался заказ, тогда искусство фактически умерло - начался "соцреализм".

Лени Рифеншталь показывала то, что ей казалось красивым (причем не только ей, но многим поистине великим творцам начиная от эпохи ренессанса) - красоту человеческого тела, его пластику, динамику. Она разработала многие кинематографические приемы, сейчас ставшие уже классическими. И я никак не могу ей поставит в вину то, что вместо фигуративного искусства, ню и репортажа (а если вы знаете, в ее фильмах и снимках нет прямого идеологического подтекста - как пример - ее фильмы об альпинистах) она не выбрала стать подпольщицей и бороться против режима. Если мы будем рассуждать в духе, который вы предлагаете, то мы можем придти к совершенному абсурду - скажем, зачем снимать красоту природы, когда вокруг пенсионеры голодают?

Политическая ситуация может вдохновлять художника на некие произведения протеста (скажем, мы можем вспомнить "Гернику" Пикассо), а может быть и совершенно не касающейся его творчества - к примеру, тот-же Филонов создавал свои орнаменты и "цветы мира" в блокадном Ленинграде - и погиб при бомбежке. Тем не менее война на его творениях (безусловно, гениальных) никак не отразилась. И таких примеров можно привести множество.

Насчет советских мастеров вы, как мне кажется, тоже слишком обобщаете. Конечно, большинство фотографов тогда снимало "соцзаказ", но парадокс в том, что именно по этой причине их работы вряд ли останутся в памяти. А вот остальные, т.е. творческие люди и были теми, кто раскрывал "подлинно настоящие, бытийные" события - для примера можно вспомнить военные фотографии Бальтерманца. Причем, как мы уже говорили, тот факт, что они снимали то, что "нельзя" во многом и давал их снимкам дополнительную силу. Георгий Колосов, о котором мы здесь говорим, ведь именно в советское время снимал свои знаменитые сибирские церкви - так что ваше обобщение, как мне кажется, здесь не работает.

Я также не могу согласится с тем, что "продажа пахану" (???) требует обязательного отречения от красоты. Ведь именно на примервх русских художников, поэтов, литераторов мы видим обратное - они зачастую работали малярами (Анатолий Зверев), переводчиками (Пастернак), сторожами и пр., но при этом продолжали, говоря вашими словами, "творить прекрасное". Многие известные фотохудожники в советское время были фотокорами, снимали передовиков - но не только. Они снимали и для себя - и то, что экспонируется сейчас из их наследия - это во многом и есть это "для себя". Хотя есть и шедевры среди портретов передовиков :))

Прекрасное - оно же везде. Вспомните, как Леонардо просил своих учеников видеть прекрасные пейзажи в облупленной стене :)) Так что тут не вопрос злого государства и продажных художников - это вопрос умения видеть. Оттого, что Маяковский писал о партии, он автоматически не стал плохим поэтом. А оттого, что многие поэты пишут о церкви и таинствах, они не становятся хорошими поэтами - а значит не могут передать ничего.

"Подлинно настоящее, бытийное" - это и есть это самое видение, о котором говорит Леонардо.